В общем получается впечатление, что эти предметы обстановки были созданы для общества, больше заботившегося о внешнем виде своего жилища, о своих удовольствиях, женских туалетах и его орудиях, чем о внутреннем комфорте. Мы видим стулья, на которых почти невозможно сидеть, кресла, в которых надо стоять и формы которых негостеприимны, диваны, «служащие скульптурным украшением», и кровати в виде саркофагов, приставленные к стенам, или же знаменитые кровати в виде лодок, долженствующие дать «возможность переплыть жизненный поток» среди бурь, но зато с гирляндами...

Стиль ампир. Любовь к роскоши.

Любовь Наполеона к роскоши была заразительна для его окружения. И ею действительно заразились его братья, сестры и высокие должностные лица. Если эта любовь была выгодной для художников, она не всегда благоприятствовала их искусству, проявившему разнузданность в области орнаментации, что в конечном счете создало» стиль, чуждый этой эпохе. Если можно понять в эпоху войн и славы изобилие орнаментов в виде трофеев, касок, мечей, венцов, пальм, побед и орлов, то совершенно невозможно понять, каким образом французское искусство было наводнено всеми этими рисунками и формами, в беспорядочной массе выплывшими из отдаленнейшего прошлого человечества, из Египта, Финикии, Этрурии и Кампаньи.

Однако все эти чуждые западному искусству силуэты Изиды, женщин в иератических позах, весталок, облеченных в длинные одежды, стянутые вокруг бедер, греческих и помпейских танцовщиц с развевающимися покрывалами,- служили темами декоративного искусства. Бесконечная вереница более или менее фантастических животных крылатых сфинксов, львов, леопардов, киноцефалов, грифов, химер и сирен или же грациозных животных вроде лебедя и павлина - служили в целом или частично (шеи, когти, устрашающие или нежные головы) в качестве обыкновенных подставок, ножек, ручек и фронтонов в архитектуре парадных комнат и в предметах обстановки. Старания объяснить это явление влиянием Давида, периодом римского консульства Бонапарта и его побед на берегах Нила, а также и вкусом к античному, вызванным реакцией против стиля Людовика XV и раскопками Геркуланума, не увенчались успехом и не помогли разобраться в том, что Персье и Фонтэн называли «внезапной революцией», благоприятствовавшей возникновению единственного в своем роде стиля, предназначенного заменить стили великих эпох искусства.

Мы полагаем, что большую роль в этом явлении сыграла плохо документированная археология, выдвинувшая догмат о гипотетической идентичности искусства Этрурии и Египта, дорийских храмов великой Греции и примитивной архитектуры Тосканы, раскрашенных этрусских ваз и тех, которые были найдены в Кампаньи (в окрестностях Рима), помпейских фресок и мотивов, украшавших саркофаги примитивной Италии. Приученные с ранней молодости верить в это сомнительное единство и привыкшие думать лишь об этрусском искусстве и видеть его следы во всяком древнем искусстве, руководители стиля Ампир - Фонтэн и Персье, Давид и Виван Депои, Броньяр "и его сын - вообразили, что осуществили идею этого стиля по желанию Наполеона и Франции, которым они служили не за страх, а за совесть.

Победитель Австрии издал в Вене декрет, в силу которого Франсуа Бонапарту, сыну его сестры Елизаветы, была вручена (в 1809 г.) обязанность «оберегать развалины и здания, построенные римлянами»; этот же декрет назначал ему в помощники барона Жерандо.
В год войны Наполеона с Россией, когда он поставил на карту судьбы Империи, могущество которой было причиной распространения в Европе стиля Ампир, т. е. в 1812 г., советники Наполеона по искусству, Персье и Фонтэн, с тревогой думали об опасностях, грозивших их завершенному делу. Они писали в своем «Сборнике орнаментов»: «Строгость форм и аллегорический смысл сфинксов и египетских колонн могут соответствовать тому или иному их применению к архитектурным деталям или к предметам обстановки. Но мы скоро увидим, как все вывески и двери облекутся в египетские формы. Воздушность арабесок и их игривость вполне соответствуют комнатам, характер и объем которых вызывают мысль о легких нравах. Если орнаменты в виде арабесок войдут в моду, то они превратятся во всеобщее достояние. Мы уже видели, что дорийские колонны, в принципе применяемые к храмам, стали излюбленным ордером для лавок, гауптвахт и иных вульгарных зданий». Персье и Фонтэн слишком поздно заметили, что стиль Ампир был всецело подчинен владычеству моды - с того уже отдаленного времени, когда французское общество и они сами увлеклись этрусским и египетским искусством. Но как правы были эти художники, когда они протестовали против тлетворного влияния слепого стремления к новшествам, «первым принципом которого является беспричинно создавать именно одно, а не другое», - как писали они.

Кроме этого признания самих знатоков стиля Ампир, небезынтересно привести слова археолога-художника Каплюса, который был одним из первых пророков культа этрусско-египетского искусства: «Вкус есть правило искусства. Он определяет прогресс последнего, но также и его разложение. Будучи произвольным явлением, вкус поддается иногда заблуждениям новизны, являющейся его злейшим врагом». Несмотря на эти признания, судьба благоприятствовала этрусско-египетскому искусству, владычество которого утвердилось со времени Буонаротти. Все же небесполезно напомнить об этих словах всем, кто обеспокоен поисками и созданием новых художественных стилей.

Счетчик