Действие массы, впечатление, вызываемое замкнутой, охваченной массой, а не действие, вытекающее из массы расчлененной, сложенной из сочетания созвучных подчиненных и доминирующих деталей, является лозунгом архитектурного течения, которое возникло в эру французской революции. «Le jeu des masses,- пишет Леду,-c est le seul effet que l on puisse tirer d un plan qui a pour base la stricte йconomie». Только кое-где выступают в проектах, на пуританском корпусе какого-нибудь загородного здания, античные колонны или, как на голых стенах Панаретеона Леду, скупое, пластическое украшение. Эта строгая, скупая декорировка Классицизма дает знать об увядании жизненных чувств Барокко.

Архитектурные проекты французской революции. Изобразительное искусство.

Также пропали и ранговые различия старой архитектуры. Теперь не существует зданий, которые достойны или недостойны художественного оформления. Архитектура Барокко феодально ограничена, а антибарочная - универсальна. Невоплощенной художественной мечтой Леду было создание городского комплекса, начиная с построек культа, долженствующих служить новым идеям человечества, и кончая утилитарными постройками. Одинаковые, самой природой выработанные принципы применимы к его «Дому добродетели» и к постройке конюшни Тардье (Детурнель, Собрание новой архитектуры, 1804).

На заре нового дня нет места веселости, игре частей, действующих своей живой переменностью, а есть только глубокая серьезность, отвечающая сознанию моральной ответственности, как этого и требовала философия XVIII столетия.

Органическое целое представляли собой комплексы Барокко; рядом поставленные отдельные блоки - таковы комплексы Леду, составленные из отдельных частей, не сросшихся воедино. Камень для художника Барокко был податливым, гибким, для архитекторов эпохи революции - застывшим, мертвым. С полным правом можно было бы употребить в обратном смысле известные слова: «Non nato, та veramente murato».

Это та же перемена, которую можно проследить и в пластике и в живописи. Понимание вещественного утеряно, идеальная форма не должна быть затуманена никакими импрессионистскими экспериментами, началось господство изолирующего контура. Художников уже более не захватывает объект, обнаруживающийся в пространственной связанности и в ощущаемой материальности. Иллюзорность Барокко, воля к пространству в Барокко и пафос его принадлежат прошлому.

Изобразительное искусство заботится больше о чистой форме, данной, по мнению века просвещения, самой природой. Оно не стремится более подействовать на чувство, но борется за тип.

О простых, бедных фантазией планах высказывался и Дюран. Тот живописный эффект, которого лишены эти произведения, эти здания, спроектированные на трезвой основе, возмещается благодаря внутреннему величию и благородству - качествам, которыми выделялись наилучшие произведения Классицизма. Гигантская воля архитекторов-революционеров выразилась, в конце концов, и во внешних размерах их проектов. Великолепие, которое дают в своих рисунках Леду и Булэ, показывает, в каких сверхчеловеческих размерах они себе представляли в особенности постройки храмов и мавзолеев. С полным правом мог Анри Лемонье говорить о «мании величия».

Антибарочное течение, как всякое течение, возникающее не из постепенного развития, а как проявление резкой оппозиции к прошлому, обладало наибольшей силой в пору своего нарождения. Оно было слишком своеобразно и отважно, чтобы быть в состоянии длительно удержаться. Никто не решился бы около 1800 г. отказаться от облика классического здания и предоставить возможность действовать архитекторам «строгих правил». Но сами художники не могли отказаться от своих достижений, и таким образом архитектура Классицизма становится постоянно рядом с взаимодействующим течением, т. е. историзирующим (романтичным), которое оглядывалось на Грецию, Рим, Египет и Дальний Восток, а также на христианское средневековье, и антибарочным (рационалистическим), указывающим путь в будущее. В этом легче всего убеждаешься на кладбищах времен империи. В тесном соседстве встречаются здесь оба течения или каждое в отдельности, или в разнообразном смешении на различных памятниках.

Долгое время сводили Классицизм к слабому отзвуку того большого движения, которое началось Ренессансом. Упомянутые выше работы архитекторов разных наций доказывают, что в Классицизме проявлялось нечто новое, полное силы, зачатки или источники которого можно найти в приведенных эскизах. Если проследить по литературе этот могучий переворот мышления, то можно узреть ту глубокую пропасть, которая разверзлась в конце XVIII столетия. Та общность, которая имеется между проектами Леду-Булэ и архитектурой наших дней, говорит за то, что перелом 1789 г. означает как в жизни социальной, так и художественной начало новой эры, что переворот около 1800 г. по своему значению можно приравнять к событиям 1500 г.

Колыбель нашей новой архитектуры находилась во Франции; одновременно проявившиеся сходные стремления в Англии не обладали мощью и размахом французской революционной архитектуры, но гораздо важнее то, что уходящее XVIII столетие было часом ее рождения. С этого момента архитектура, чье самое привлекательное воплощение есть куб, получила форму сдержанной силы, а не переходящего через край чувства,- форму успокоенного в себе завершенного бытия, а не ищущего передачи внешнего мира жеста. Она просуществовала под разнообразной маскировкой в течение всего XIX столетия, пока в наши дни не достигла полного развития и не стала сама определенным понятием.

Счетчик